— А меня никогда не укачивает, — сообщила она. — Наверно, это очень мучительно? Вы так изменились…
— Да?
— Да… Были таким…
— Каким же?
— Мужественным… — Она замялась.
— А стал жалким, — подсказал Лаврентьев.
— Нет. Я хотела сказать, мужественным, но высокомерным, а стали беззащитным.
Высокомерным? Он не впервые слышал такое и всегда спрашивал себя: что это — старая маска, до конца дней исказившая лицо, или защитная реакция человека, который не может откликнуться на душевный порыв с равноценной искренностью? Человека, который однажды и навсегда вынужден был закрыться в себе и никогда, нигде и никому за все эти тридцать лет — ни другу, пришедшему поделиться бедой, ни женщине в постели, ни случайному соседу в вагоне-ресторане дальнего поезда — не мог рассказать о том, что пережил в этом городе и что определило его судьбу и сделало таким, каким его считали многие: сухим, необщительным и кажущимся высокомерным человеком, устроившим себе удобную, спокойную жизнь холостяка, свободного от долгов, и денежных и моральных… Он привык к этому и не протестовал, даже видел определенные преимущества такого отношения к себе: оно ограждало, предохраняло от неожиданностей человеческого общения… Но вот пришла минутная боль, и незнакомая девчонка, живущая в таком далеком от него, инопланетном мире, подсмотрела то, чего не подозревали другие, знавшие или считавшие, что знают его много лет…
— Вы наблюдательны, — сказал он.
— Ужасно люблю наблюдать за людьми. Это мне нужно. Профессионально.
Когда-то это было необходимо и ему, однако в другой профессии.
— Вы, кажется, актриса?
— Да. Хотя и не совсем еще. Я учусь. Но меня пригласили сниматься.
— Поздравляю. Наверно, был конкурс?
— Вы не поверите! Я не проходила кинопроб. — Она засмеялась. — Они там запутались со знаменитостями, кого брать на главные роли, а о моей забыли. Думали, всегда успеют, найдут, упустили все сроки и… вызвали меня просто по фотографии. Представляете? А я на снимках совсем непохожа на себя. Совсем! Страшно подумать, что будет, когда они меня увидят! — И она всплеснула руками, явно не веря в собственные опасения.