— Вот какие они, представители так называемой цивилизованной Европы. Той самой, которую до безумия обожают наши либералы. Не в Европе ли вынашивались планы разбойничьих походов. Преступные замыслы обретали конкретную форму, их тщательно шлифовали, закатывали в привлекательные облатки и тащили на улицу, так сказать в массы. А эти самые массы, не пошевелив мозгами, орали «Хайль Гитлер!». Их «лучшие» представители, отличавшиеся силой, здоровьем и безумством, облачались в военные мундиры, украшали себя свастикой и вешали на грудь автомат. И еще громче, дружнее орали «Хайль Гитлер!». Такова вкратце история…

— Но были в Германии и другие, — сказал Борцов, выслушав этот затянувшийся монолог. — Они не созерцали, а боролись. И не на жизнь, а на смерть!

— Да, были! — с прежним возбуждением произнес Самородов. — Вы говорите о коммунистах.

— Гитлер, придя к власти, первый удар обрушил именно на них. Кого фюрер сразу упрятал за тюремную решетку? Эрнста Тельмана, их вождя. Что это — случайность? Так сказать, ошибка?

— К сожалению, — заметил пограничник, — коммунисты составляли лишь малую часть нации. Куда же все остальные глядели?

— Народ — понятие растяжимое… Язык общий, а мозги разные. И кошельки тоже.

— Кошельки… Неужели те, у кого большая мошна, атаковали мою заставу? Разве холеные пальчики нажимали на спусковые крючки! Разрушать и сжигать дотла красивейшие города и села! Вот как и эту безвестную деревеньку в лесу. Жила себе тихо-мирно в стороне от больших дорог, вокруг бушевала война, и ничего, все обходилось. А тут вдруг и сюда нагрянули завоеватели. Из этих же… бродячих. Опосля, уже с добычей, наткнулись они на нашу засаду. Их, конечно, окликнули, даже трижды, как положено. Думаете, остановились? Сделали свое «Хенде хох»? Побросали оружие?… Нисколько. А потом и пошло. Как на льду Чудского… Что, среди этих бандитов не было ни одного бывшего рабочего? Рабочего по своему классовому сознанию?