— Значит, еще и гауптман? — Самородов был явно озадачен таким поворотом событий. — Час от часу не легче.
— Одного поля ягода, так что удивляться здесь нечему, — сказал контрразведчик, подумав.
— Да я и не удивляюсь. Только что же выходит — на ловца и зверь бежит? Нарочно не придумаешь.
— А придумаешь — не поверят. Так, что ли? Словом, невероятно, однако факт, — со свойственной ему рассудительностью произнес Борцов. — Шли к одной цели, но не параллельными курсами, вот и пересеклись… Помнишь, как в геометрии?
— Да геометрия у нас, Павел Николаевич, простая: оккупантам ни на каких курсах спуску не давать. Только так очистим от них родную землю.
Глава третья
Навьючив на себя скатки, вещевые мешки и сумки с гранатами и запасными дисками к автоматам ППШ, пограничники тронулись в путь. В хвосте колонны, как обычно, пристроилась повозка с палатками для ночлега, кухонной посудой и котлом. Без наваристых щей и гречневой каши солдату не по себе. А шествие это замкнули слегка пострадавшая в перестрелке «эмка» и трофейный мотоцикл.
Ни машиной, ни мотоциклом офицеры не воспользовались — шагали вместе со всеми. Отшагать предстояло не менее двух десятков километров, на что заставе было отведено три с половиной часа. Норма, конечно, предельная, жесткая, но все понимали, что прибыть в конечный пункт позже никак нельзя. Солдаты мало-помалу втянулись, задвигались живее, энергичнее. В общем, получился настоящий марш-бросок. От удовлетворения переходом у Самородова засияло потное, запыленное лицо, Борцов же под конец пути притих — после затворнической штабной жизни и германских харчей проворства поубавилось. Была у него и другая, так сказать, сердечная причина. В голову исподволь прокрадывались мысли о доме: всего две недельки прожил в семье. Как появился, так и уехал — внезапно. Но ведь встреча все-таки была! Реальная, что в годы войны большая редкость.