Они приближались к ограждению быстрым сбивчивым аллюром. Подходя, Эрих различил тело. Он сбоку взглянул на полковника, тот всматривался в темноту, сгустившуюся в эти пять минут. Казалось, что лагерь обступил черный высокий лес. Небо лишь вдалеке отблескивало, как черный жемчуг.

— А?.. Почему?

Полковник остановился с ходу, едва не сделав выпад вперед, застыл, показывая на тело, отворачиваясь от него, ища глазами Эриха.

— Что это?

Какая-то девушка лежала на земле у самого подножия высокого деревянного столба. Рука ее, просунутая между проволокой, расцарапанная до крови, все еще тянулась к угасшему солнцу.

Неожиданно он услышал шорох.

Он резко обернулся, испугавшись темноты, вернее, вспомнив, что он боится темноты с детства, боится поворачиваться спиной к открытому пространству.

Девушка была жива. Она немощно поднималась с земли, вставала на колени, пошатываясь, упиралась руками в землю, карабкалась по столбу, чтобы встать на ноги. Встав на ноги, она шмыгнула носом и опустила лицо.

«Опытная, — подумал Поппер, — Знает, что смотреть на господина — все равно что подписать себе смертный приговор».

Девушка вытерла мокрое липкое лицо рукавом робы.

Теперь Поппер и вовсе не знал, что ему делать. Он посмотрел на часы.

— Режим! — крикнул он и со всего размаху залепил ей оплеуху, — В карцер.

Эрих узнал ее. Это была та самая девчонка, которую он присмотрел себе, выпасывал ее уже несколько месяцев, попутно занимаясь другими.

Он кашлянул и произнес в жидковолосый затылок полковника:

— Все обошлось. Своего рода эксперимент — что могут делать половые гормоны с молодыми особями. Я беру девчонку на себя.

Полковник развернулся, вздохнул облегченно и пошел обратно, всем своим видом протестуя против того, чтобы его догоняли.