— Я сказал то, что знаю… Шифры опытов мне неизвестны… Не знаю… Я не знаю, где спрятался доктор…
— Скажи нам, — вмешался Мигель, — вспоминал ли Краус Сант-Георг, когда той ночью приглашал тебя уйти с ним?
— Нет… Он говорил только о гаулейтере…
Конец фразы заглушил крик Жильбера:
— Вот и американцы! Патруль на джипе из Зюдлунгса.
Мигель и Саша, каждый на своем языке, выругались и, смерив мрачными взглядами Брухнера, встали. Направляясь к парапету, Мигель сказал:
— Если они сюда, нам этого гада нужно будет спрятать в бункер.
— И Фрэнк должен снова спрятаться, — сердито добавил Саша.
За Мигелем и Сашей двинулись Анджело и Фрэнк. Ненад, не вставая, смотрел вслед. Рядом с ним Зоран громко возмущался по-сербски:
— Я же говорил Жильберу, чтобы мы не совались сюда… Если американцы успеют и застанут его в живых, отберут у нас. А тогда, в бога душу мать, увидите, что получится из этой нашей каторжной правды… И тебе, Ненад, говорил я, чтобы ты…
Он не закончил фразы. Слова застряли у него в горле, а из груди вырвался приглушенный крик. С вытаращенными глазами, он был похож на человека, увидевшего привидение.
От крика Зорана у Ненада пошли мурашки по телу, а когда он посмотрел на Зорана, то окаменел. Он словно взглянул в лицо смерти, которая здесь, на этом самом месте, отмеченном знаками насилия, до вчерашнего дня являлась именно так, неожиданно и коварно. Мелькнула мысль, что смерть пришла за кем-то из них… Ему показалось, она подкрадывается к Зорану, уже прикоснулась к нему, и он хотел крикнуть, позвать на помощь товарищей. Он открыл рот и закричал, однако не услышал своего голоса. Вместо своего услышал отчаянный крик Зорана: «Ненад! Ненад!» Затем увидел, как тот поднимает автомат и стреляет в воздух. Зоран стрелял и кричал, но из-за выстрелов слов нельзя было разобрать. Ненад сидел неподвижно, глядя на Зорана, скорее опечаленный, чем испуганный его видом, от леденящего прикосновения смерти он и сам оцепенел. И лишь когда между автоматными очередями, которые эхом отразились с другой стороны реки, сквозь брань Мигеля и Саши услышал имя Брухнера, вскочил как ошпаренный и испуганно спросил: