– Серега, – тормозит сержанта Роман, – не ругайся…

– Нехрен расслабляться!

Послышался хруст снега под солдатскими сапогами, палатку разрезал клин звездного неба – это дневальный откинул в сторону полог палатки:

– Так пойдет?

Посвежело.

– Фу-у, благода-ать, – облегченно вздохнул Рома. – Спасибо, Костя!

– Да чего уж там, Григорьич, – ответил постовой.

– Минуты через две прикроешь! – лениво бросил Сергей. – Поал?

– Ийесть, товарищ сержант!

У тех, кто проснулся, сон сразу не идет, некоторое время нужно и лясы поточить:

– И что вы так топите?

– Жар костей не ломит!

– Надо же оптимальную температуру поддерживать, тыкскызыть, приемлемую.

– Ну, пгям как в пагилке, епти, – повторил Владик, – ни поспать, ни отдохнуть по‑человечьи.

– В итоге нервы расшатываются, – вставил Рома, – психика таки страдает.

Из сумрака вылетают не раз битые фразы:

– А что, за ночь пропотел, утречком полотенчишком обтерся, и – чистенький!

– Тоже вегно, епти.

У артиллеристов долбанула самоходка. Слышно, как крупнокалиберный снаряд со специфическим звуком штопором буравит небеса, и через минуту-другую эхо доносит с гор долгое эхо разрыва.

– Это называется точечный удар, – произносит кто‑то во тьме, – минут через десять еще будет.

– Ладно, мужики, давайте спать.

– Только сон приблизит нас к увольнению в запас!

– Кто‑то смачно зевнул:

– Ы-а-а… – как будто сигнал к прекращению разговоров.

– Устали парни. Спят.

Рано утром, утершись ветхими полотенцами и придав с помощью артиллерийской ветоши донельзя стоптанной обуви подобие чистоты, личный состав группировки вышел на построение. В это время демократичные менты с молодыми армейскими «дедушками» только-только начинают просыпаться, потягиваться; наиболее смелые, в смысле, не боящиеся холода, идут на узкую – в два прыжка перепрыгнуть можно – очень бурную горную речку сполоснуть кончики пальцев в ледяной воде.