Но тут случился экономический спад, и работу на лето я не нашёл. Позволить себе жить в кампусе я не мог (к тому же меня едва не выгнали за неуспеваемость, потому что первую половину первого курса я пропьянствовал, а вторую провёл, занимаясь всякими проказами студенческой организации), и мне пришлось перевестись в университет Лойолы в пригороде Чикаго. В результате этого в возрасте девятнадцати лет я вернулся в родительский дом.

Такое положение вещей действовало на меня угнетающе. Я по-юношески полагал, что родители считают меня безответственным мальчишкой, который по-прежнему нуждается в опеке. Мне хотелось доказать им, что они неправы. Я должен был вырваться оттуда. Дело было даже не в том, чтобы начать жить отдельно, хотя и это было важным. Речь шла в большей степени о том, чтобы совершить нечто такое, чтобы и я сам, и они увидели, что я, в конце концов, мужчина — как тот персонаж со стальными глазами на вербовочном плакате. «Корпус морской пехоты созидает мужчин» — был такой девиз в те времена, и 28 ноября я стал одним из объектов этого строительства.

Я поступил в Школу взводных командиров — морпеховский вариант Службы подготовки офицеров резерва. На следующее лето мне следовало пройти шестинедельный курс начальной подготовки, а затем, во время летних каникул перед последним курсом, специальную подготовку. После завершения обучения в Офицерской кандидатской школе и получения степени бакалавра я получал право на производство в офицеры, после чего мне следовало три года отслужить на действительной военной службе.

Стать офицером я особо не стремился. Я без колебаний бросил бы учёбу и пошёл служить рядовым, когда б не твёрдая решимость родителей сделать всё для того, чтобы их сын закончил колледж. Происходившее их не радовало. В их представлениях о моём будущем не было места военной форме и барабанам, они спали и видели, как после выпуска я найду приличную работу, женюсь на приличной девушке и обоснуюсь в приличном пригородном районе.