Когда мужчины оказались на улице, Балабан сказал:
— Похоже, все чисто. Видишь, даже потребовали, чтобы на встречу пришел кто-нибудь один, опасаются.
— До такой мелочи может додуматься и гестапо, — возразил Моравек, — В этом случае они будут уверены, что придет старший.
— Так может быть тогда послезавтра пойти мне? — предложил Балабан.
— Какая разница, — пожал плечами Вацлав. — Мы здесь все старшие. Я вспоминаю, что я старший только тогда, когда надо решить какой-то спор, что бывает довольно редко. А так, мы ведь все решаем сообща. Это у них в Лондоне играют роль чины и звания, а у нас в оккупации есть те, кто сражается и те, кто сотрудничает.
— В этом ты прав, — согласился Балабан.
Прага, 18 июля 1940 года
Штабс-капитан Вацлав Моравек поднялся по уже знакомой лестнице и позвонил. Пани Елена открыла дверь почти сразу. Сегодня на ней был изящный темно-синий костюм, белая блузка и туфли на высоких каблуках. Красиво уложенные волосы прикрывала небольшая шляпка с вуалью.
Как только Вацлав поздоровался, пани Елена, не отвечая па приветствие, сказала:
— Пойдемте быстрей, ваш Франта нас уже, наверное, ждет.
— Далеко идти? — поинтересовался Вацлав, когда они вышли на улицу.
— Не очень, — ответила пани Елена. — До Староместской площади. Он будет ждать нас там.
Как только они оказались на Староместской площади, Вацлав принялся внимательно изучать обстановку. Люди спешили по своим делам, заходили в магазины, останавливались у газетных киосков. Но того, кто явно бы ждал кого-то, не было видно, однако и засады, похоже, тоже не было. Напротив сберегательной кассы задом к ним стоял старенький «Опель».
Пани Елена уверенно подошла к «Опелю» и кивнула водителю.
— Вот он, — коротко сказала она через плечо Вацлаву.