…Исправительно-трудовая колония наша была на общем режиме и разделялась на отряды.

Во главе отряда стоял офицер – начальник, у нас им был Игнатий Кузьмич Загладин. Человек пожилой, не вредный, в отряде его даже любили, на свой, конечно, лад.

На вид Загладин был щуплый, но силой бог его не обидел. Железный мужик, сам видал его в деле. А брал больше словом. И любил приговаривать:

– Вольному – воля, заключенному – пай…

Пайка была не ахти, но жить можно. Только б волю к ней, к пайке, добавить.

А Загладин добавлял:

– Получив – не берегут, потерявши – плачут… Эх, ребята, бить вас некому. Человек, он рождается для воли, и большое это паскудство – запирать себя за решетку…

Он вспомнился мне сейчас, когда я медленно шел по улицам города, разглядывал встречные лица, поднимал голову к крышам домов и синему небу, стоял у витрин магазинов, киношных реклам и под широким каштаном пил с удовольствием квас.

Квас заморозили так, что ломило зубы, и я пил небольшими глотками, как тогда воду из родника, на том острове.

– Дядя, – услышал я детский голос и повернулся.

Меня окликнула девочка, небольшая такая фея, с разбитой коленкой и розовым бантом на голове.

Я отвел кружку в сторону и опустился перед девочкой, молча разглядывая ее.

– Дядя, – строго спросила она, – у тебя волосы белые почему?

– Долго гулял под солнцем, – ответил я и тронул ладонью ручонку, – гулял под солнцем, добрая волшебница, и волосы выгорели совсем…

Фея молчала, решая про себя, достоин ли я сожаления.

– Тебе плохо, да? – сказала она наконец.

– Не знаю… Белые волосы – это не смертельно. Впрочем, может быть, ты вернешь им цвет?

– Мама купила мне краски, – задумчиво произнесла фея, и тут, легкая на помине, пришла ее мама.