Л. Дробышева чувствовал заметную поддержку. Стройный, подтянутый, энергичный, Василий Лаврентьевич даже собственным внешним видом показывал, каким должен быть военнослужащий. С первых дней его службы в полку авиаторы приметили: строг и требователен майор Дробышев к подчиненным. Бывало, вспылит, голос повысит, но тут же успокоится, объяснит, что и как следует делать. В то же время добивался, чтобы каждый военнослужащий требования воинской дисциплины соблюдал не слепо, а осознанно. Услышал как-то пренебрежительно высказанные новичком слова:

– Что они пристают с этой дисциплиной? Давно ведь известно, где начинается авиация, там кончается порядок…

– Разговорчики! – оборвал его майор Дробышев. Потом уже ровным тоном спросил: – Интересно, кто вам эту глупость сказал? Так может думать об авиации только тот, кто не знает ее. А у нас, в авиации, просто нет места недисциплинированности. Скажем, механик кое-как поставил контровку на моторе. Вы представляете, чем это может обернуться? Своих же товарищей подвергнет опасности. Я уже не говорю о том, что может произойти, если летчик не выдержит заданного режима полета над целью. Фотосъемку выполнит с низким качеством, командование не получит данных и не сможет разгадать замыслы врага. Тут уже не один экипаж из трех человек, а тысячи бойцов могут оказаться в беде. Словом, так: хотите служить в авиации, зарубите на носу: где начинается авиация, там идеальный порядок!

В воздух пока поднимался один лишь майор Маршалкович. Два дня он кружил на У-2 над землей, подыскивая подходящее место для полевого аэродрома. И всякий раз, выходя из кабины, огорченно разводил руками:

– Ничего подходящего. То слишком открытая местность, не укроешь от бомбежки ни людей, ни технику, то леса. Не корчевать же деревья.

На третий день вернулся довольный, приказал:

– Дробышева и Висягина – ко мне! Командира батальона аэродромного обслуживания тоже.