Борька принял предложенные условия, и с того дня Маргарита Павловна действительно уже не пыталась его воспитывать, а ее муж — тот и вовсе перестал замечать, что кроме него и супруги в квартире живет еще кто-то. Возвращаясь вечером домой со службы, он не здоровался с Борькой, а когда случалось сидеть с ним за одним столом, проскальзывал по лицу юноши равнодушным взглядом. Если же все-таки появлялась необходимость личного контакта, то Яков Давыдович, смотря мимо воспитанника, изрекал нейтральную фразу типа: «У нас на работе для детей сотрудников билеты в цирк распространяют. И как?»

Борьку вполне устраивало, что приемные родители его кормят, одевают и при этом больше не требуют жить по их правилам. Он успел полюбить свободу и готов был за нее даже жить на улице и самостоятельно добывать себе пропитание. Хотя было очень даже неплохо, что от него никто не требовал такой жертвы.

В этот год в жизни Нефедова произошли большие перемены. Все началось с того, что однажды покровительствующий их дворовой компании молодой вор по кличке Матрос предложил ему поучаствовать в «настоящем деле»: надо было проникнуть в административное здание на территории железнодорожной товарной станции и похитить из одного кабинета печатную машинку. В те годы хороший «Ремингтон» или «Ундервуд» стоил больше тысячи рублей. Для сравнения: следователь прокуратуры в начале 1930-х годов получал оклад 75 рублей. То есть намечалась крупная кража, сильно отягощаемая тем обстоятельством, что хищению должна была подвергнуться государственная собственность.

Мелкие правонарушения, которые до сих пор числились за Нефедовым, выглядели цветочками по сравнению с предприятием, на которое его пытался сагитировать Матрос. Но Борька не хотел идти на откровенное воровство. К тому же он помнил про обещание, данное приемному отцу, — не участвовать в откровенной уголовщине. Матросу пришлось несколько дней уговаривать намеченного в подельники пацана.