Поэтому у меня практически нет шансов быть принятым в данное высшее военное учебное заведение. Я не стал дальше что-либо говорить капитану, догадавшись, что в том письме наверняка сообщается о пребывании отца в Белой армии и что это письмо – дело рук одного местного недоброжелателя нашей семьи, которого не буду называть, чтобы не обидеть его потомков.

Секретарь одновременно посоветовал мне сейчас же забрать у него мои документы и, не теряя времени, отнести их в любой московский гражданский вуз, куда я захочу и который меня с удовольствием и сразу же примет на учебу. Конечно, я сильно огорчился, но делать было нечего. Поэтому, тихо поблагодарив за совет капитана, взял от него вынутые им из папки с моим личным делом нужные мне документы и вложил их в другую – пустую папку, которую, достав из своего шкафа, дал мне тот же капитан, хотя об этом я его и не просил. Затем я попрощался с секретарем и ушел от него, унося папку со своими документами…

Я имел право еще раз переночевать в казарме академии, но мне стало не по себе, и поэтому, сдав постель дежурному по казарме, а также пропуск на выходе из здания, зашагал прочь от него с чемоданчиком и папкой с документами. Так бесславно закончилась моя попытка стать профессиональным военным. И уже через три года стало ясно, что случившееся обернулось для меня только благом, так как в противном случае я мог, без сомнения, погибнуть в надвигавшейся войне. Слава богу, что тогда все так со мной случилось!..

Глава 4

Подавленный и растерянный, добрел я до станции метро «Кировская» и вдруг у входа в нее, на месте, где сейчас стоит памятник А. С. Грибоедову, увидел рекламный щит с объявлениями о приеме в вузы. Среди них сразу бросилось в глаза объявление Московского института стали (МИС) имени И. В. Сталина, которое меня очень заинтересовало.