Наиболее часто я вспоминаю теплые компании, собиравшиеся в чьей-либо тесной кабине, где на двух кроватях и одном стуле усаживались до 10 ребят, а иногда и девчат и где рассказывали различные истории и анекдоты, читали и слушали стихи, обсуждали важные политические и государственные проблемы, международные, театральные и иные события, выясняли непонятые на лекциях и при чтении учебников вопросы, помогали друг другу решать заданные на дом задачи по математике, теоретической механике, сопромату и другим предметам, организовывали коллективные чаепития и съедания большой компанией продуктов, присланных хозяину кабины его родителями. (Не поделиться с товарищами присланными продуктами считалось у нас очень скверным поведением.)

Но особенно интересными бывали у нас музыкальные посиделки: пели романсы и другие песни (например, из репертуара запрещенного в то время певца П. К. Лещенко, жившего за границей), играли на гитарах, мандолинах, балалайках и даже скрипках и трубе. Многие из песен и мелодий были услышаны мною впервые и произвели на меня потрясающее впечатление.

Глава 6

Теперь я снова возвращусь к тому дню, когда 29 августа 1938 года, впервые прибыв на трамвае номер 26 к Дому коммуны, мы – начинающие студенты – предъявили на его входе вахтеру наши студенческие билеты и ордера на вселение в этот дом и вошли в него. Затем, сдав паспорта на прописку и ордера на учет в комендатуру, получили в ней временные пропуска в общежитие (а через несколько дней там же выдали постоянные пропуска в виде книжечки с фотографией) и ключи от своих кабин, номера которых были уже указаны на ордере.

Далее, поднявшись на четвертый этаж основного жилого здания, разыскали в его Северном корпусе каждый свою кабину для проживания.