Летом еще ели съедобные луговые и полевые травы, не менее семи видов, которые я и сейчас хорошо различаю и при случаях употребляю.

В летнее время в нашей и других семьях основной обеденной или вечерней пищей было только первое блюдо – мучной суп с клецками – салма или с мясом – шюрбе, а также щи, которые варили в большом чугунном котле, подвешенном над костром, устраиваемом в поварне – летнем дворовом помещении, не имеющем чердака и плоского потолка. В том же помещении, которое, конечно, кишело мухами, принимали за столом приготовленную еду, налитую в одну общую для всей семьи большую эмалированную или даже деревянную миску, куда каждый погружал свою деревянную ложку.

После принятия пищи ложки, общую миску или тарелки мыли по возможности горячей водой, но не очень тщательно. Руки перед едой по существу никогда хорошо (или даже вообще) не мыли.

Пили много домашнего пива. Делали и хлебный квас, который пили или употребляли вместе с луком и хлебом в жаркое время работы в поле. Пили и обрат, оставшийся при приготовлении из сметаны масла. Главным образом пили сырую воду из колодца.

Простудные заболевания лечили в основном дома – травами и пребыванием в бане с парилкой, а нередко, когда были маленькими, посещением вместе с мамой соседки, слепой старой бабки Акулины, которая, взяв в руки и крутя над головой больного ковш с водой и зажигая над ним затвердевший деревянный (наверное, березовый) гриб, «прогоняла» болезнь какими-то чувашскими словами. В этом случае бабка просила языческих чувашских богов и духов помочь больному, а чертей – оставить его в покое. Действительно, после такого «лечения», как ни странно, больной вскоре выздоравливал.

Основное свободное от учебы или от работы по дому время мы проводили на свежем воздухе. Летом пропадали из дома часто целый день, играя в разные подвижные игры (в прятки, лапту, чувашское агабюри – бросание маленькой деревяшки при помощи биты и пр.) на улице, на лугу, в поле, а также во дворах друзей.