Сдерживая чувство брезгливости, бомж ножиком выпотрошил десяток лягушек, разложил их на траве рядком. Некоторые еще дергали лапками, но большинство лежало спокойно. Солдат приволок охапку сушняка, они раскочегарили яркий костер и, когда раскалились угли, бросили на них плосковатые жабьи тушки. Погодя от углей пошел, в общем, даже приятный запах – лягушки начали жариться.

– Хочешь жить – умей падлу жрать! – щурясь от дыма, изрек бомж. – Девиз советских бомжей.

– А не отравишься? – усомнился солдат.

– Радиация не даст, – заверил бомж. – Она сама кого хошь отравит. – И засмеялся мелко, прерывисто.

Солдат понял шутку, от которой ему не стало веселее. Как и всегда, ощущал себя подавленным, мало склонным к беззаботному общению. Это, наверно, заметил бомж и постарался его утешить.

– Ты это – не кисни! Молодой еще, веселее надо. Молодые неприятности – тьфу, пылинки в жизни. Через полгода и не вспомнишь. Другие накатятся, похлеще прежних.

Он засмеялся собственному остроумию, которое, однако, не мог оценить солдат. Остроумие, как и юмор, теперь его мало трогало, гораздо больше занимали заботы – как жить?

– Тут такое дело, – серьезно заметил бомж. – Еще неизвестно, кому повезет больше – нам в зоне или им там на чистой земле.

– Вряд ли нам, – тихо возразил солдат.

– А вот и не вряд, – приготовился спорить бомж. – Вот посуди. Мы тут сидим на никчемной земле, рядом никаких баз, всё уже вывезли. А там вокруг – база на базе. Ну, сообрази, по кому лупанут в первую очередь? По ним или по нас?

– По всем вместе, – сказал солдат.

– А вот и неправильно. Все-таки ты солдат, да еще дезертир, наверно, слабо в политике петришь. А я кадровый офицер, двадцать лет отгрохал, в том числе шесть – в ракетных войсках стратегического назначения. Понял?