Солдат молчал, ковырял прутиком в песке.

– Убийство – двойная беда. Даже если и не поймают, не засудят. Тебя же, наверно, ловили?

– Не знаю, – пожал плечами солдат. – Может, и сейчас ловят.

– Ну тогда тебе нельзя отсюда высовываться. Тут еще, может, и пересидишь.

– Чего же я тут дождусь?

– А знаешь, все может быть. Власть переменится или там амнистия. У нас же все меняется. Или путч новый. Или еще где реактор рванет, – бомж опять засмеялся.

– А радиация? – поднял голову солдат.

– Вот я и говорю: если раньше радиация не скрутит. Она коварная сука, подбирается на кошачьих лапках, а хватает, как тигр.

– Откуда вы знаете?

– Знаю, – уклончиво ответил бомж. – По себе чувствую.

Такой поворот разговора задел солдата, и он молча поднялся. Пошел берегом, рассеянно поглядывая на реку, будто река могла утешить. Было обидно за свою злосчастную долю – и почему ему досталась такая? Почему он попал к этому гаду Дробышеву, а не к какому-нибудь другому сержанту? И мало ему было беды в полку, так еще влез в эту зону. Наверно, она действительно страшная, напрасно некоторые в это не верят. Но тех, кто с ней столкнулся, уже не обманешь. А вот он обманулся. Хотя куда ему было деваться после всего, что он натворил и что сотворили с ним? Может, стоило прихватить оружие? Но вот бомж говорит про рикошеты. Пожалуй, хватит ему и одного рикошета, который, кажется, уже поразил его.

Многое в собственной судьбе солдата казалось ему нелепым, а то и вовсе скверным. Из людей, встреченных им на его пути, редко кто вызывал уважение. К бомжу он с особенным вниманием прислушивался с первого дня – все-таки нечасто ему приходилось встречать таких людей.