- Сашенька-а-а Сашенька-а-а… Сыночек мо-о-ой… Родненьки-и-й… За что же тебя та-а-ак… Ох, горюшко-о-о…
Ее руки, упавшие на тело сына, вдруг судорожно схватили несколько гвоздик, лежавших у самого лица. Мать выпрямилась, поднесла цветы к своим глазам и заговорила с сыном, как с живым:
- Сашенька, ну что же ты лежишь… мертвый?.. Смотри, сколько у тебя цветов и они все живые… А ты лежишь… мертвый… раз, два, три, четыре…
Маленькая женщина стала аккуратно и тщательно пересчитывать гвоздики, доставая их из гроба одну за другой и складывая их в большой букет. Считала она внимательно, как будто от этого зависела чья-то жизнь, она не обращала внимания ни на окружающих родственников и соседей, ни на громкий плач по убиенному, и продолжала считать алые цветы…
- Девяносто три… - она положила последний цветок, и ее лицо озарилось внезапной радостью. - Здесь девяносто три! Посмотрите, люди, здесь девяносто три гвоздики, и все они живые. Ну посмотрите, люди…
С огромной охапкой цветов она подходила к каждому человеку и предлагала потрогать и убедиться в том, что они на самом деле живые. Она медленно обходила всю комнату, и от этого тягостного вида самые суровые и сдержанные мужчины не могли сдержаться от рыданий. Кто-то отвернулся к стене, чтобы не видеть материнского горя…
- Все… У Николаевны крыша поехала, - захлебываясь, почти выкрикнул один из стоявших у стены мужиков и выбежал во двор.
На это никто не обратил внимания. Все понимали, какое огромное горе свалилось на хрупкую мать…
- Ну вот, Сашенька, ты видишь - все говорят, что цветы живые… И их девяносто три штуки… Значит, ты живой… А ты лежишь как мертвый… - Нина Николаевна говорила с сыном ласково и тихо, но вдруг ее голос перешел на крик. - Нет!!! Ты живой!!!
После короткого молчания мать робко спросила:
- А может, ты просто спишь?.. Давай-ка я тебе колыбельную спою… Твою любимую…
Она медленно рассыпала цветы по гробу, склонилась над изголовьем и, положив правую руку на лоб сына, тихо запела: