Древняя Печенга — выход в океан — остается у финнов. Расскина интересовала балтийская граница, флажки на островах Финского и Выборгского заливов: на Готланде, Сескаре, Койвисто — там зимой матросы высаживались десантом, острова и батареи на них отходят к нам, те батареи, по которым в декабре трижды вели огонь главные калибры «Марата» и «Октябрьской революции», и те острова в Финском заливе, на которых вечно торчали иноземные разведчики, следя за строительством новой базы флота в Лужской губе.

— Гангут наш? — Расскин нагнулся, заметив флажок на перешейке полуострова Ханко — юго-западной оконечности Финляндии; на карте под финским обозначением — Ханко — стояло шведское: Ганге-Удд. Для Расскина роднее и значительнее звучало русское название — Гангут, которым окрестил полуостров Петр Первый в 1714 году — в год победы российского флота над шведским. Недаром на флоте говорят, что в честь этой победы синий воротник русского матроса украшает первая из трех белых полосок: Гангут, Чесма, Синоп.

— Да, Гангут получен в аренду на тридцать лет, — подтвердил член правительства.

— Значит, в апреле за «Ермакам» на Гангут!

— В апреле?.. Ханко надо занять через десять дней. Двадцать второго марта. Да, товарищ Расскин. Нам необходимо немедленно занять полуостров Ханко и строить там передовую базу. Лужская база теперь остается в тылу. Там, у выхода из залива, на южном берегу, мы осваиваем базы в прибалтийских странах. Гангут — северный фланг позиции. Это дальние подступы к Ленинграду. Надеюсь, вы, как политический работник, понимаете, чем озабочена партия. Надо издалека прикрыть страну на случай внезапного нападения. Надо скорее выйти на простор, в открытую Балтику. Флоту придется высадить туда десант.

Расскин подумал: «Не с ледоколами же идти?.. Льды тяжелые. За десять дней не справимся…» Он вспомнил, что лыжные отряды моряков находятся на Хельсинском направлении.

— Можно бросить туда наших лыжников? — предложил он.