Возле флагманского самолета солдаты в белых полушубках и матросы в черных шинелях окружили лейтенанта Репнина — командира взвода саперов.
— А ну… Богданов вас звать?.. За сколько суток современный корабль дойдет от Кронштадта до Ханко? — спросил Репнин рослого матроса, не по сезону одетого в тонкосуконный бушлат и щегольскую бескозырку с золотой надписью на ленте: «Подводные лодки».
Бушлат выглядел на Богданове недомерком. Бескозырку он надвинул на лоб, оголив весь затылок.
— Смотря какой корабль, — не торопясь, пробасил Богданов и поправил бескозырку. — Нормально — за сутки.
— Что значит техника, товарищи! — Репнин усмехнулся, подумав: «Обстоятельный матрос! Зря слова не вымолвит». — А сколько времени из устья Невы до Ханко шла гребная флотилия Петра? Вы, Думичев, знаете? — Репнин склонился к пареньку, который минуты не стоял на месте спокойно.
Тот выпалил, как заученный урок:
— Два месяца, товарищ лейтенант. Своим паром шли!..
— Правильно, Думичев! — рассмеялся Репнин. — Как говорили: на мужицком топливе. Однако на этом топливе гребцы Петра одолели сильнейший на морях флот… Дайте-ка, Думичев, шест.
Думичев с готовностью протянул шест от миноискателя и шепнул соседу:
— Ученый человек лейтенант! Любит карты рисовать!
А Репнин, все больше увлекаясь, чертил на снегу контуры Ханко.
— Флотилия стояла вот здесь, у перешейка. А шведский парусный флот — вот тут, у мыса Гангут. — Репнин наносил на снег малопонятные значки. — На перешейке саперы Петра вырубили лес. Строили помост, чтобы перетащить часть галер из Финского залива, вот отсюда, в Ботнический. — Репнин решительно перечеркнул самое узкое место полуострова, где предполагался перешеек, соединяющий Ханко с материком. — Но в это время в Ботнический залив пожаловали шведы.