Тем временем полковник поднялся на второй этаж, по красной ковровой дорожке прошел до конца коридора, повернул направо, подошел к двери с табличкой: «С. В. Барсуков», некоторое время постоял в задумчивости и тихо постучал.

— Войдите! — послышался ответ.

В просторном кабинете генерал был один. Сидел он за огромным дубовым письменным столом и что-то отмечал на топографической карте. Обычно он встречал подчиненных вежливо, даже дружелюбно, но панибратства не допускал, сам всегда строго соблюдал требования устава и другим не позволял нарушать их. Однако на сей раз он нарушил эту привычку — при виде вошедшего сразу вышел из-за стола и, даже не дав полковнику сказать слова, заключил его в объятия. Некоторое время они стояли так молча. Потом генерал положил руки на плечи полковника, внимательно посмотрел ему в лицо. Только после этого заговорил взволнованно:

— Здравствуй, друг мой! Гляжу я на тебя, и душа радуется: ты нисколько не изменился за эти годы. Такой же сильный и бодрый, такой же молодой. Уж не открыл ли ты секрет сохранения молодости?

— Никакого секрета, товарищ генерал, — улыбнулся полковник. — Вы просто ~не заметили морщин. Они появляются на лице, когда у меня неприятности, а встреча с вами, в этом я уверен, не может испортить мне на строение.

— Садись, дорогой, рассказывай, — предложил генерал, указывая на мягкое кресло, и сам занял прежнее место за письменным столом. — Как живешь, как себя чувствуешь? Как дела?

— Живу неплохо, самочувствие хорошее, дела идут своим чередом. Да вы их знаете из моего послужного списка не хуже, чем я.

Полковник не любил распространяться о себе. Даже в рапортах и докладах об итогах выполнения того или иного задания на первый план выдвигал других людей, с которыми приходилось вместе работать, а свою роль освещал весьма скупо. Барсуков знал об этом, и ему нравилась такая скромность.