Между Барсуковым и Владимиром существовала давняя и прочная дружба, которая для многих оставалась загадкой, ибо как по возрасту и служебному положению, так и по происхождению и воспитанию люди они были совершенно разные. Сергей Васильевич родился и вырос в семье профессионального военного. Дед его вышел в отставку в чине кавалерийского ротмистра, отец дослужился до полковника, но в 1904 году погиб во время Ляоянского сражения. Сережа воспитывался в кадетском корпусе.

Владимир же родился в чувашской деревне, разбросавшей свои бревенчатые избушки с подслеповатыми окнами и соломенными крышами на левом берегу реки Свияги. Собственно говоря, эту деревню к тому времени уже нельзя было назвать чувашской, ибо еще в начале века она срослась со своими ближайшими соседями-с татарским аулом с одной стороны и с русским селом с другой. Правда, до революции все три общины жили самостоятельно: отдельно созывались сходки, общинным земельным фондом распоряжались строго по национальному признаку, соблюдали свои религиозные обряды, но дети играли вместе, ходили в одну общую школу и между собой разговаривали на всех трех языках. Поэтому для юного Володи и чувашский, и татарский, и русский языки были родными.

В 1921 году народы Поволжья испытали страшное бедствие — в результате небывалой засухи наступил голод.

Смерть косила людей сотнями и тысячами. Особенно трудно приходилось детям. Надо было сохранить молодое поколение, и по указанию Ленина детей начали вывозить из пострадавших районов в другие республики и области. Маленький Володя попал в один из московских детских домов, открытых специально для чувашских детей. Это его спасло от верной смерти. Когда он вернулся домой, отца и двух братьев уже не было в живых. Сестра тоже была в детском доме. «Если бы не Советская власть, — сказала мать, — и я бы давно протянула ноги. Весною выдали немножко муки, обеспечили семенами. Вот и выжила. Не забудь об этом. Когда вырастешь, отплати Советской власти добром…»