– Тут воняет! - брезгливо сказал Вилле. И, заметив на полу в луже блевотины капитана медслужбы Хубера, плаксиво потребовал: - Уберите эту свинью!

– Слушаюсь, господин обер-лейтенант! - козырнул Муле. Только пусть господин обер-лейтенант сперва все-таки изволят приказать, какой взвод.

– Второй. Взвод этого псевдо-Гинденбурга, который постоянно действует мне на нервы своим усердием… Цимера…

– Кстати, о Цимере. Господин обер-лейтенант знают, что русские оказались бабами?

– Какие русские?

– Ну, те, которых Рудат нынче ночью скосил пулеметом. В карауле. Цимер их увидел. Хотели переплыть реку. Бабы, молодые голые бабы. Их прибило к берегу в расположении четвертой роты.

– Почему не доложили? - взвизгнул Вилле, усаживаясь в постели.

– Я думал, господин обер-лейтенант приказали не мешать. Как говорится, ввиду умственной работы.

Муле взвалил на плечо мертвецки пьяного лекаря и ухмыльнулся. [62]

«Пора освежить тут воздух, - решил Вилле. - Ишь скалятся, пивные душонки. Подмазываются. Как это недостойно! Мне необходима чистая интеллектуальная атмосфера».

Обер-лейтенант тщательно умылся и натянул свежее, слегка пахнувшее духами белье. Он был очень чувствителен к запахам. С детства. Потом вызвал командира ротной группы управления, чтобы отдать необходимые распоряжения. Поинтересовался, какого он мнения о Рудате. Как возможном ординарце. Или кандидате в группу управления.

– Второй взвод, готовьсь! - гаркнул ротный посыльный, распахнув дверь Пёттерова блиндажа. - В семь тридцать вашего шефа вызывают на батальонный КП. Операция против партизан.

– А почему опять мы? - с набитым ртом спросил Малер. У него была язва, поэтому, едва продрав глаза, он начинал жевать, чтобы желудочный сок не бередил больное место.