Темная, холодная — она накрыла город пеленой дождя. В конце февраля, этот дождь казался нелепой ошибкой природы. Над вершинами холмов, опоясавших город, разливалось, алое, похожее на кровь, зарево горящих нефтяных скважин. Казалось, что над холмами поднялась заря и осталась навечно, зацепившись за макушки деревьев. Черный густой дым толстыми столбами подпирал освещенное огнем небо, не давая ему упасть на эти улицы, густо политые кровью сотен людей. Ночная тишина нарушалась треском автоматных очередей, пунктиром трассирующих пуль, пронзавших темноту, вспышками осветительных и сигнальных ракет. В их свете, развалины домов приобретали фантастический вид. После стольких лет войны, бессчетного количества штурмов и бомбежек, в некогда красивом городе Северного Кавказа, почти не осталось целых зданий. Одни руины, которые возвышались бесформенными грудами строительного мусора. Но по ночам, в этих руинах еще теплилась жизнь. Об этом говорил свет горящих газовых факелов над уцелевшими подъездами. Играя на расстрелянных стенах и разбитых окнах, языки пламени добавляли таинственности. Казалось, что вы находитесь на съемочной площадке голливудского фильма ужасов. Иногда в темноте слышался грохот. В умирающих домах, рушились разбитые снарядами и источенные дождями и ветром перекрытия. Казалось, этот город ранен, и смерть взмахнула над ним своей косой. Но в гибнущем городе, люди продолжали, есть, спать, любить и рожать новых людей. Люди продолжали жить. И продолжали убивать друг друга.

Несмотря на зиму, снега не было. И от этого ночь казалась еще темней. Мелкий моросящий дождь превращал землю в непроходимую, похожую на пластилин, грязь.

Закутавшись в мокрую плащ-палатку, сидя на гранатном ящике, Сергей всматривался в темноту ночи. Руки сжимали влажный, застуженный за ночь, автомат. От холодного ствола мерзли руки. Мороз закрался даже под свитер, и нательный крест неприятно холодил грудь. Когда сырость и холод начинали сильно донимать его, Сергей вставал и начинал ходить, делая приседания и взмахивая руками.