— Мы не заблудились?

— Тише, — оборвал ее Борис, — слышите, кричат. Это на переправе.

Они пробрались сквозь кустарник к свету просторной луговины.

Неуверенность, опасение оставались в лесу. Люди добирались к опушке, слышали крики, видели стремящуюся валами реку, сотни голых тел, красноармейцев на том берегу. Вот она — переправа!

Стреляли немецкие снайперы. Лопались мины. Кто-то, уносимый водой, кричал:

— Помогите!

Кто-то падал посреди болот. Кровь заливала обнаженную кожу.

Разве это могло остановить? Люди выскакивали из-за деревьев, на ходу скидывали одежду. Бросались в водовороты с сапогами в зубах. Течение несло. Они хрипели от усталости и холода. Цеплялись за жерди. Протягивали друг другу руки. Узкая быстрая река кипела коричневой пеной. Она сносила раненых. Между живыми кружила убитых. Но все новые толпы бросались в нее. Все новые люди, узлы плащ-палаток, винтовки, пулеметы переправлялись на левый берег. Голые выскакивали на землю. Они торжествовали, словно все опасности остались позади. А над рекой по-прежнему стоял крик сотен голосов.

— Не задерживайтесь, — крикнул Борис, — торопитесь, пока не пристрелялись.

Он прямо в грязь скидывал сапоги.

— Давайте ваше сюда.

Он хватал брюки, ботинки, пальто Наташи, утрамбовывал их в мешок, словно месил тесто.

— Как вы плаваете?

— Ничего, — ответил Павел, стягивая брюки.

— А вы?

Наташа, придерживая зубами кокетку трикотажной сорочки, связывала узлом, косы.

— Переплыву. Речка не широкая.

— Подождите. Тут течение, — крикнул Борис из воды.

Где-то близко ударила мина. Осколки стегнули по воде. Десятки еще не раздетых людей бросились в реку. Наташу охватила общая горячка. Она отбежала несколько шагов, в юбке, в чулках прыгнула в воду. Студеная волна ударила в грудь, сдавила дыхание. Вода злобно, сильно толкнула в левый бок.