Мирек перестал работать и отер лоб.

— Немцы — не люди! — сказал он и сплюнул в грязь.

— Такие же люди, как мы, — возразил Карел, обчищая лопату деревянным валиком, взятым у Кованды. — Но из них воспитали живодеров.

Эту фразу услышал пробиравшийся мимо Пепик.

— Не сваливайте все на воспитание, ребята, вспомните первую мировую войну. Вспомните, что немцы творили тогда в Бельгии и Голландии, а в тысяча восемьсот семидесятом году во Франции. Сейчас они то же самое творят в России. Немцы не меняются, это у них в крови.

— Вот и я так говорю! — глухо произнес Мирек. — Истребить эту нацию, истребить всех до единого, и будет спокойно житься всем народам. Наступит мир на вечные времена.

Гонзик слегка улыбнулся.

— Почему ты думаешь, что немцы, хуже нас или французов?

Мирек рассердился:

— Ну, так объясни мне…

— Карел тебе уже объяснил.

— Я их не осуждаю за это, — вмешался Олин. — Ведь идет война, и они защищаются. После первой мировой войны у них отняли колонии. Их святое право — забрать эти колонии обратно.

Карел внимательно поглядел на Олина.

— Жаль, пожалуй, держать тебя здесь, на канале, — сказал он. — Ты бы мог сидеть в Куратории для молодежи

Олин покраснел от смущения.

— Ослы, — отрезал он. — Мелете тут ерунду, а толку от вас чуть.

— Жестокие и бездушные люди найдутся повсюду, есть они и среди нас, это факт, — согласился Гонзик. — Среди немцев их сейчас больше, чем среди других народов, и это вина тех, кто правит райхом. Но и в Германии тоже хватает честных и справедливых людей.