Чего же вы удивляетесь на этих коричневых сопляков в Германии, у которых еще молоко на губах не обсохло, а они уже забавляются кинжалами да пистолетами? Сами-то вы, как и они, не видите дальше своего носа. Чему вы научились, что узнали?, О чем заботились, кроме того как бы получше провести свои молодые годы? Кое-кому из вас жилось хорошо, на этот счет Мирек прав. И даже многим, но нас, бедняков, тоже было немало — не десяток и даже не сотня тысяч. А жилось нам так, что не разжиреешь, даже если есть работа. Черта лысого вы знаете, как нам приходилось работать, что было на бумаге и что в жизни.

Мирека рассердил наставительный тон Кованды.

— Больно ты, папаша, задаешься, из себя политика строишь, — проворчал он, подчищая свой котелок. — У нас были политики поголовастее тебя, они-то знали, как и что надо делать, их уважал весь мир. Тебе этого мало?

— Казалось бы, люди, которых насильно вывезли на чужбину, будут едины в своей ненависти к захватчикам, — вмешался Пепик. — А мы тут хаем то, что у нас отняли. Как не стыдно! Где ваша национальная гордость, где ваш патриотизм!

— Патриотизм — хорошее дело, — сказал Карел, отодвигая пустой котелок, — когда есть работа и живот у тебя не подводит с голодухи.

— Стало быть, тебя вообще не трогает, что к нам пришли немцы? — рассердился Пепик. — Ты бы не пошел против них?

— Дело не в немцах, а в нацизме, — ответил ему Гонзик.

— А разве есть разница?

— Есть, да еще какая!

— А если бы к нам пришли другие чужаки, не нацисты, и захотели бы без войны отнять у нас свободу?

— Такие приходили и были у нас, — спокойно ответил Гонзик.

— Что ты болтаешь!

— Они пришли без оружия и не посягали на наши границы и нашу родину. Они пришли в перчатках, и ты их приветствовал и видел в них союзников. Они жили у нас, хозяйничали, как у себя дома. А потом продали нас. Ты знаешь их?