— Как не понять, — потупилась мать. — Дело ясное…

Антип вернулся к своему дому и вдруг в мгновение ока взлетел на крыльцо, нырнул в сени. От озера бежали партизаны — пятеро или шестеро. Первым, прихрамывая, летел Митя Огурцов.

Партизаны окружили дом Антипа; Митя и партизан с наганом, видимо старший, решительно взбежали на крыльцо. Прошла минута, другая. С треском открылось окно, и Митя высунулся по пояс.

— Пусто! Успел убежать, гадина!

— Он там! Мы видели! — в один голос закричали мы с матерью и братишкой.

Митя исчез, нахлынула тревожная тишина. Потом открылась дверь дома, и с крыльца, высоко подняв руки, спустился Бородатый. Следом шли партизан с наганом и Митя. В руках у него было два карабина — свой и Антипа. Лицо полицая было перепачкано в саже.

— В печке спрятался, — весело сообщил товарищам Митя. — А эту вот штуковину в подвал кинул!

— В сарае подвода, — сказала мать, подойдя поближе к партизанам.

Антип вздрагивал, озираясь по сторонам.

— Что, страшно? — спросил кто-то из партизан. — А людей расстреливать не страшно? Теперь народ судить будет. У, шкура!

Антип ждал удара, но его никто не трогал. Даже козёл Яков не бросился на безоружного недруга. И все смотрели мимо Антипа, будто его и не было рядом.

— Гуси! — неожиданно вспомнил про стадо братишка.

Схватив тяжёлую палку, Серёга бросился к озеру. Я поспешил за ним с гибким ивовым прутом.

Гуси паслись возле самого берега. Серёга, вскинув палку, двинулся на Страшилу. Размахнулся… и не ударил. Гусак стоял печальный, покорно опустив голову.

Подошли мать и старший из партизан. Мать сказала:

— Нужно отдать стадо хозяевам. Гусей Бородатый брал на Горбовом хуторе. За озером.