— В кабину вскочил ефрейтор Фиш с батареи, грязный, дрожащий. Он схватился за руль и что-то кричал. Я понял, надо ехать, и включил зажигание… Все гремело и свистело, и я не слышал мотора.

— Куда же поехали?

— Откуда я знаю. Фиш командовал. Он сказал, что Иваны озверели и все в батарее погибли… Карл, Франц, Рудольф, лейтенант Брюннер… все остались там. Такого не было даже на Кавказе, где нам тоже пришлось плохо. Пока мы ехали, перед нами рвались снаряды… Только было слышно — ух, ух… Потом утихло. Фиш сказал; «Проскочили». Но из-за леса вышли русские танки. «Стой! Нет, жми вперёд, — заорал Фиш. — Стой!» Я затормозил. Фиш выскочил. Я схватил автомат, ранец, побежал и упал. Перед глазами огонь. И потом ничего не помню… Пришёл в себя. Увидел мой «бюссинг»… То, что осталось… Вместо кабины куски железа. И я решил: хватит…

Пока Якушин допрашивал немца, в хату один за другим входили солдаты. Они курили, прислушивались, иногда — вмешивались в разговор.

Дольше других в хате задержался Карнаухов. Подперев широкой ладонью рыхлую щеку, он посматривал то на Алексея, то на немца. Иногда вздыхал, многозначительно кивал, словно понимая, о чём идёт речь.

— Дознался? — с ходу спросил Сляднев, вбежав в комнату.

— А ты думал? — гордо ответил Якушин.

Постоял рядом и Курочкин. Покачался на носках, заложив руки в карманы. Глаза прищурены, на лице — загадочная улыбочка.

Последним, тяжело ступая облепленными грязью сапогами, вошёл в хату Бутузов. Сбросил на лавку мокрые рукавицы, потёр ладонями круглые, в редких красноватых прожилках щеки, крутые скулы, проверяя, не отросла ли борода, с любопытством взглянул на немца и Алексея.

— Ну, что, Якушин?

— Товарищ лейтенант, допрос произвёл, — доложил Алексей. — Фамилия — Бюрке, звание — рядовой. Шофёр…

— Шофёр — это подходяще, — удовлетворённо сказал Бутузов.

— Разрешите все по порядку… Как они драпали, как наши танки их перехватили и машину сожгли…