В первый период боя с оконечности мыса опасность нам не угрожала. Я оставил там одного разведчика Зиновия Рыжечкина с задачей наблюдать за морем и, если появятся наши корабли, связаться с ними и попросить помощи.

В разгар боя к мысу подошли не наши корабли, а немецкие, и высадившийся десант пытался атаковать нас со стороны моря.

На перешейке шел бой. Разведчики отбивали яростную атаку врага и оказать помощь Рыжечкину не могли. Он понимал это и помощи не просил. С автоматом, трофейной винтовкой и большим запасом гранат комсомолец Рыжечкин мужественно отражал все попытки врага нанести нам удар в спину. Он продержался 40 минут. Не сумев сломить сопротивление одного человека, враги открыли минометный огонь, выпустив больше 50 мин. Разведчик был весь изранен, ему оторвало кисть левой руки, однако он продолжал сражаться.

Мужественный воин держался до тех пор, пока его не сменил другой разведчик — Михаил Курносенко. Лишь тогда, истекая кровью, он стал отползать в укрытие. Страшно было смотреть на раны товарища. Превозмогая боль, он сказал нам:

— Здорово, гады, отделали меня, ну да и я в долгу не остался: побил их порядком, так что и умереть не страшно.

Зиновий умер у нас на руках. Потом уже, у себя на базе, мы нашли в комсомольском билете Рыжечкина записку. Он писал: «Родина-мать! Я, рядовой комсомолец, вступая в боевую семью разведчиков-североморцев, клянусь честно и до конца выполнить свой воинский и комсомольский долг. Честь и славу комсомольского билета, завоеванную моими старшими товарищами, я не опозорю».