— Пожалуй, мы готовы умереть. Но только после вас.

Тем временем Иван Гузненков открыл окно, показывая жестом, что тут можно прыгнуть. Андрей Пшеничных подошел к двери, закрыл ее на ключ и положил его в карман, а у двери встал с автоматом Владимир Оляшев. Дмитрий Соколов подошел вплотную к полковнику, а Семен Агафонов стал легонько, не торопясь, подбрасывать гранату, будто это детская игрушка. Японцы все время следили за гранатой и чуть вздрагивали. В глазах у них был страх. Полковник попросил перейти к переговорам.

— Мы согласны оформить решение и объявить его командирам частей, но для этого нам необходимо провести короткое совещание.

— Нет, — ответил я, — бумага у вас есть, чернила тоже, пишите приказ.

— Это будет формальная бумага, мы не сумеем довести ее до подчиненных, — заявил полковник.

— Ничего, как-нибудь осилим эту задачу, был бы приказ, — ответил я.

Приказ был подписан. Я вручил его майору, который все время давал какие-то указания другим офицерам, и сказал:

— Здесь достаточно телефонов, используйте их. В окно видно летное поле. Как только ваши войска построятся без оружия на летном поле, а я получу об этом сигнал от своих товарищей, мы вместе выйдем из помещения штаба.

Минут через сорок войска были выстроены, я получил сигнал от Никандрова, и мы вышли на улицу.

Солдаты были построены по четыре. Получилась слишком длинная колонна, а вести ее нужно было вокруг бухты в одну из школ. Чтобы не распылять силы конвоя, мы решили перестроить колонну по восемь солдат в ряд, но все равно конвоировать такую колонну нам было не под силу. Тогда я приказал полковнику и майору сесть в легковую машину вместе со мной, всем офицерам, которые были в штабе, в автобус, а войскам под руководством своих командиров и нашим наблюдением двигаться до пункта назначения. Причем я предупредил, что, если хоть один солдат убежит, первым будет уничтожен полковник, потом майор, а затем и другие. Полковник вынужден был подчиниться. Он сам объявил наше требование войскам. Таким образом мы и совершили марш к месту назначения.