Помолчали. Дым десятка сигарет поднимался вверх, в хмурое ноябрьское небо.

– А может, это они специально.…Договорились? – спросил кто-то неуверенно.

– Черт его знает, – отозвался Рамзан. – Кстати, в курсе, что Москва уже отказалась от своих?

– Как это?

– А вот так! – зло сказал Андрей. – Заявили, что ни одного российского военнослужащего в штурме не участвовало. Падлюки! А Грачев объявил, что танки в город мог бросить только полный дурак. Что, если будет надо, он возьмет Грозный одним парашютно-десантным полком за два часа.

– Они что – одурели? – не поверил Львович.

– Черт его знает, – повторил Рамзан. – Политиков не разберешь. Что ваших, что наших.…

– Рамзан, ты чего это? Ты же сам вроде за Дудаева был? – спросил Андрей.

– Да пошел ты! Мало ли кто за кого был – вон Львович по коммунистам тоскует, а ты за Ельцина недавно глотку рвал. Забыл? Воевать-то зачем?

А вечером телевидение под траурную музыку без перерыва показывало последствия штурма. Подбитые танки с оторванными башнями, разрушенные дома. Трупы танкистов, обгорелые как головешки. Трупы гражданских, попавших под шальную раздачу. И куски кровоточащего человеческого мяса на асфальте, на деревьях и даже на проводах.

Кровь, кровь и кровь.

И вой женщин.

И постоянно звучащее слово: «Г1аски

Удивленно. Возмущенно. Зло. Безнадежно.

«Г1аски?» «Г1аски…» «Г1аски!»

– О! Смотрите, смотрите! – закричал Славик. – А вон мы с бабушкой! Видели?!

– Что? – испугано спросила Ирина. – Вы с бабушкой ходили смотреть на этот ужас?

– А чо? Ходили. Все ходили и мы пошли. Мам, знаешь, около дворца танк валяется, а башня метров на 30 отлетела! Вот, небось, бабахнуло! А еще я за «Юбилейным» собаку отогнал – она хотела человеческую руку сожрать.