– Ого! Похоже, в школу завтра идти не придется, – первым нарушил молчание Славик.

– О чем ты, конечно, очень жалеешь, – сказала Ирина.

– Ну ни хрена себе! – подвел итог Борис. Что-то тут было не так. – Слушайте, а где же артподготовка из гаубиц? Слышно же было бы…

– Боря, но ведь и Мадина говорила…

– Мадина ничего не говорила про обстрел. Ира, тут что-то не так – мы бы слышали!

– Вечно ты ничему не веришь! Ну, приврали немного, подумаешь! Нельзя же все так буквально воспринимать!

Борис двумя глотками допил чай, открыл форточку, закурил сигарету. Небо, затянутое плотными облаками, светлело. В кухню ворвался прохладный сырой воздух, относя дым назад в кухню – Славик демонстративно поморщился. Борис прикрыл форточку, взял еще одну сигарету и пошел на балкон.

Здесь было холодно и сыро. Борис присел на стул, затянулся, и тут же тишину вспороли далекие выстрелы. Это не было похоже на одинокие выстрелы по ночам, на которые уже и особенного внимания не обращалось. Сейчас очереди звучали плотно, зло и как-то профессионально, что ли. Где-то вдалеке гулко застучал пулемет. Борис перегнулся через ограждение, пытаясь определить направление. Не вышло – мешали дома и гулявшее эхо.

Стрельба не затихала, даже наоборот, усиливалась, создавая ощущение настоящего боя. Последний раз Борис слышал такое летом, когда громили штаб-квартиру Лобазанова, здесь же, в Микрорайоне. Была ночь и черное небо, расцвеченное пунктирами трассирующих очередей. Одна из таких шальных пуль на излете попала им в окно. Стекло треснуло, но как ни странно выдержало. Трещину Борис потом заклеил изолентой.