— Серега! Точно! Здорово, Большеногин! Привет, сволочь!

— Я ему сейчас эти его большие ноги обломаю! — грозно пошутил Никита. — Безногиным сделаю или Одноногиным!.. Извини, брат, — он поймал себя на неловкости перед художником Дмитрием с протезом. — Безуховым сделаю! Будешь как подстреленный моджахед!

— Но-но! Не тронь! Зашибу! — рыкнул «душегуб» отстраняясь и… бросился обнимать друзей.

В его железных руках заскрипели кости даже у крупномасштабного Кирпича:

— Ну, ты! «Железная лапа»! Полегче! Я ж тебе не Маугли. Шею сомнешь, а мне завтра работать!

— Откуда ты объявился, скотина? — по-мужски ласково спросил Никита. — Десять лет ни гу-гу и, на тебе, нарисовался! Представляешь, Вовка, я ему пишу письма, в гости зову, а он мне телеграмму присылает: «Спасибо, друг, что помнишь, скоро напишу!» Проходит год, я вновь ему письмо, а он мне опять телеграмму: «Никита! Рад твоему письму, спасибо, скоро напишу!» Я через полгода опять царапаю весточку, зову на встречу ветеранов-однополчан, а в мой адрес очередная благодарственная телеграмма. Ну тут у меня бумага кончилась, да и ручка писать перестала.

— Никита! Прости засранца! Каюсь, виновен, больше не буду, исправлюсь!

— Врешь! Будешь и не исправишься! Знаю я тебя!

Обнялись, расцеловались. Тут же — по стопарю.

— Знакомьтесь, что ли! — Никита представил: — Дима-десантник, теперь художник. А это Серж, мой бывший вечный подчиненный. Взводный, потом ротный. Краса и гордость нашего мотострелкового полка! Граф, орденоносец, командир лучшего взвода, но разгильдя-а-ай!

— Сам такой!

— И я сам такой, — охотно согласился Никита с Большеногиным. — Ты откуда? Каким ветром, Серж?

— Да на денек всего. Завтра улетаю к арабам, за кордон. Да что мы про меня! Лучше вы про себя!