Дверь открыла женщина:

— Вам кого?

— М-м. Вашего… мужа, наверное. Это квартира Кирпичиных?

— Не квартира. Это номер общежития.

— Но… Кирпичин Владимир… Он здесь живет?

— Этот гад здесь не живет!

— Простите…

— Этот гад здесь только ночует! Когда ночует! Гад!

— Я, простите, не вовремя?

— Смотря зачем вы…

— Видите ли, я издалека. Приехал на торжественное мероприятие — «Десять лет без войны». Мое имя Никита. Ромашкин.

— А-а-а, слышала о вас, проходите. Но он спит, гад. Будите, если у вас получится. Спальня там.

Никита прошел через «предбанник», служивший кухней, столовой, коридором и прихожей одновременно. В спальню. Ее сотрясал богатырский храп, заглушающий все остальные звуки утренней Москвы из открытого окна. Крупномасштабный Вовка валялся поперек двухъярусной кровати в позе морской звезды. Правая нога в туфле — на полу, левая в носке — на простыне. Целиком никак не помещался Кирпич на обычной кровати для обычного человека. Во всяком случае, не в позе морской звезды. Опухшее багровое лицо. Полуоткрытый булькающий рот. «Пленочные» глаза. И перегарная вонь. Водочку с пивом потреблял, Кирпич ты наш «ершистый»? И еще в каких дозах!

— И часто он так пьет? — Никита спросил с сочувствием к хозяйке и с осуждением хозяина. Чтобы ненароком не подумали, что вот и он тоже… и вообще все мужики сволочи…

— Регулярно. То однокурсники, то академики, то ветераны, то какие-то бандиты. Он ведь еще и руководит этим… как его? Охранным агентством, вот! Рестораны, казино, банки. Не знаю даже, на занятия в Академию он, гад, вообще ходит? Или просто деньги там сует кому надо, чтоб его отмечали в журнале. У-у-у, гад! Храпит, как… как Горилла!

— А гориллы храпят?

— Храпят. И гориллы, и слоны, и бегемоты, и… кирпичи! Детям хотя бы дал заснуть!

Только тут Никита заприметил две мордашки, пацана и пацанки, на втором кроватном ярусе. Они с интересом смотрели на гостя, высовываясь из-под одеяла.