В последнем, стелющемся прыжке Виктор выбросил свой автомат вперед. Штык-нож, коротко хрястнув, вошел между четкими контурами запасных рожков, в клапан только что опустевшего кармана. Сила инерции пронесла Виктора еще несколько шагов, а его враг, развернувшись от страшного удара и сорвавшись со штыка, мягкой куклой перевалился через сашкин труп.

Виктор стоял, опустив автомат. Бешеное возбуждение клокотало в груди:

— Я убил Его! И я жив!

Жутковатый, пьянящий запах-вкус бил в ноздри, наполняя рот солоноватой слюной и кружа голову.

А по широкому плоскому лезвию штыка, рисуя алые дорожки, стекали тяжелые капли, падали на раскаленные щебнистые камни и мгновенно высыхали бурыми лепешечками…

Страшный удар вырвал у него землю из-под ног.

Виктор по-кошачьи извернулся в воздухе, шлепнулся на живот и мгновенно перекатился за убитых.

Через несколько секунд он пошевелился, отполз за дерево и, прижавшись спиной к стволу, стал рассматривать свою правую ногу.

С одной стороны бедра камуфляж медленно темнел вокруг небольшой аккуратной дырки. С другой — из кратера вырванного воронкой мяса на лохмотья ткани плевался кровью маленький пульсирующий гейзер…

Снизу затрещали сразу несколько «калашниковых». Виктор торопливо затянул жгут, сунул назад, в карман, индивидуальный пакет и потянул к себе автомат. Но пули пропели с двух сторон от него и ушли в «зеленку». А сквозь звон, нарастающий в ушах, пробились знакомые голоса:

— Держись, братишка! Держись, разведчик!

И тогда он опустил оружие.

* * *

Дед, припав на изуродованную страшным шрамом ногу, хлестал Виктора березовыми вениками и приговаривал:

— Терпи, казак, атаманом будешь!

Банный полок раскачивался, как корабельная койка. Пар волнами прокатывался по телу, и пот крупными каплями стекал по лицу, по плечам, по ложбинке на груди.