— И я, — ответил Дарнев.

Зашел Шеметов, высокий сутуловатый человек с волевым лицом и с пытливым взглядом полуприщуренных глаз. Правая рука у него была забинтована. Влажная от пота и забрызганная кровью гимнастерка прилипла к широкой груди.

— Что с тобой? — тревожно спросил Бондаренко.

— Да вот в самую последнюю минуту не повезло, Алексей Дмитриевич, — ответил Шеметов, точно в чём-то оправдываясь.

— Как же теперь быть-то? — переспросил Бондаренко, осторожно прикасаясь к окровавленной повязке.

— Ничего, — успокаивал Шеметов. — Рана легкая, зарастет… — Он попытался улыбнуться, но тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. Лицо побледнело.

— Позвать врача?

— Зачем же? Рана обработана тщательно. Перевязка сделана. Я просто устал и… пить хочется.

Шеметов протянул руку к графину, но Бондаренко опередил его. Пока Шеметов пил, секретарь позвонил в больницу. Врача на месте не оказалось.

— Полежи немножко, — указал Бондаренко на железную койку, стоявшую здесь же в кабинете.

— Да что вы, Алексей Дмитриевич, укладываете меня? — сказал Шеметов. — Пройдет. Я-то ведь это хорошо чувствую. Лучше давайте поговорим о деле.

Шеметов опять опустился в кресло, взял папиросу из открытого портсигара, лежавшего на столе. Бондаренко поднес спичку, дал прикурить Дарневу, закурил сам.

— О деле поговорить успеем, — сказал Бондаренко. — Расскажи лучше, если можешь, как тебя подкараулили.

— Понадобился «язык» для штаба. Ну, я и вызвался в охотники, — начал Шеметов. — Местности лучше меня никто не знал. Дали задание и двух здоровенных парней. Каждый из них, пожалуй, на полголовы выше меня и в плечах поскладнее. Они оказались ещё и хорошими разведчиками. Лесной пущей нам удалось обойти немецкие окопы. А к вечеру, когда бой стих, мы были уже, можно сказать, в глубоком тылу врага и спрятались почти у самой кухни какого-то подразделения.