Капитан покачал головой, взял бинокль и поднялся на мостик.

А Штурман как-то вдруг призадумался и говорит:

— Одесский «Варяг»… Ну да, конечно. Броню для «Варяга» на Привозе клепали?

Одесса-папа руки к груди прижал:

— За это не скажу, товарищ старший лейтенант. А за то, что экипаж крейсера сплошь из одесситов набирали, вот за это отвечаю.

— А капитан «Варяга» с Молдаванки? — усмехнулся Штурман.

— С Пересыпи, товарищ старший лейтенант.

Покалеченная лодка мягко покачивалась на волне. Волнение небольшое, балла три, не выше. Казалось, именно косо летящий над морем тяжелый, мокрый и крупный снег прижимает верхушки волн, не давая им подняться во весь рост, вспениться белыми гребешками.

Береговая черта едва просматривалась неровной скалистой грядой.

Командир приказал проверить орудия и приготовить к бою пулеметы. Покинул мостик, спустился в еще теплое, маслянисто пропахшее брюхо «Щучки».

— Командир, — тревожно сказал ему Боцман, — я знаю этот район. До войны я ходил здесь на «Адлере».

— Кто такой «Адлер»?

— Научная шхуна Мурманской биостанции. Мы бросали с нее бутылки.

— В кого? — несмотря на крайнюю озабоченность судьбой корабля и его экипажа, чувство юмора Командира не оставило.

Боцман шутку не принял.

— Карту течений составляли. Траектории писали. Так вот здесь, Командир, очень сильная прижимная струя. Нас несет к берегу, Командир.

— Это радует. Штурмана ко мне!

— Разрешите? — Нагнув голову, в проеме переборки появился долговязый красавец Штурман. — Я как раз хотел доложить… Дрейфуем к югу, в расположение противника, со скоростью в полтора узла. Часа через три будем в пределах видимости. И в пределах досягаемости…

— Это радует. — Командир ткнул пальцем в карту: — А что здесь?

— Здесь наблюдательный пункт противника. А в двух милях южнее — его береговая батарея.