Виталий Самарин торопится в маленький городок у польской границы, где начнется его самостоятельная жизнь. Ему хочется поскорее уйти от своего детства, юности и даже от недавнего студенчества в юридическом, когда в его жизни произошло столько важного. Все это ему кажется только подходом к жизни, которая начнется завтра.

Когда у человека начинается своя самостоятельная жизнь? Наверно, разные люди ощущают это каждый по-своему. У Виталия все, что было вчера, связано с матерью, вдвоем с которой он жил, все острее чувствуя ответственность за нее, отдавшую ему свою жизнь. Последние годы его мечтой стало жить для матери, отплатив ей любовью за любовь, заботой за заботу. За этим он торопится в самостоятельную жизнь и хочет поскорее уйти от детства и юности, не понимая еще, что это будет с ним всегда, что любовь матери и сейчас ведет его в самостоятельную жизнь и останется с ним и там. А ему наивно думается, что все его прошлое окончилось вчера, когда он на вокзале целовал лицо матери, как в детстве, ощущая губами соленые слезы. И там, позади, вместе с мамой осталась и его школа в тихом переулке на Таганке, в которую он ходил десять лет, и его старенький московский дом с тесным двориком, где, покосившись, стоит дуплистый тополь, и Люся, с которой он на вокзале деловито попрощался за руку, ничего толком ей не сказав. Он думает, что от всего этого его уводит лежащее в кармане командировочное предписание, в котором он именуется лейтенантом, и выписка из приказа о назначении в районный отдел НКВД в далеком городке.

Жесткий вагон, в котором он едет, населен густо и пестро. В купе кроме него еще пять человек. Нет, не пять, а шесть — крупнотелая женщина с пунцовыми щеками, сидящая напротив него, держит на руках крикливого ребенка, который умолкал, только когда она совала ему в орущий рот свою белую массивную грудь. Тогда он, захлебываясь молоком, начинал глухо ворковать и сразу же засыпал, а за ним и мать чутко задремывала, запрокинув вверх мученическое лицо и не спрятав как следует грудь. Виталий стыдливо отворачивался.