Самарин осторожно поднял голову и обмер — по дороге пожилой мужчина толкал тачку. Скрипело с подсвистом железное колесо. Мужчина одет был не по-деревенски — двубортный серый пиджак, брюки заправлены в сапоги, а на голове берет, из-под которого клочьями торчали седые волосы. Он подкатил тачку к кучке торфа и начал укладывать в нее черные бруски. Нагрузив тачку с верхом, взялся за ручки и покатил ее назад, снова приближаясь к Самарину. Теперь он разглядел его лицо: загорелое, чисто выбритое, с аккуратно подстриженными белыми усами под массивным носом. Над устремленными вперед глазами нависали густые и тоже седые брови.

Решение возникло мгновенно, без обдумывания — Самарин поднялся и стал за кустом можжевельника, который был ему по грудь. Вытащил из кармана наган и сунул его за ремень.

Тачка теперь не скрипела. Колесо глубоко врезалось в мягкую землю, мужчина то и дело останавливался, оттягивал тачку назад и потом с разбегу, рывком проталкивал ее дальше.

Завяз мужчина со своей тачкой — ни назад, ни вперед. Опустил ручки, торфяные бруски посыпались на землю, но он их не подбирал, стоял, тяжело дыша.

Самарин вышел на дорогу:

— Помочь вам?

Мужчина вздрогнул и сделал шаг назад.

— Не бойтесь. Вижу, как вы мучаетесь в одиночку...

Мужчина молчал и удивленно смотрел на Виталия. Именно удивленно и без всякого страха. Так, может, целую минуту они стояли и смотрели друг на друга.

— Ну что ж, помогите, — сказал наконец мужчина осипшим голосом.

Самарин подошел к тачке. Помочь оказалось нелегко: вдвоем взяться за ручки — неудобно, а толкать каждому за свою ручку — тоже нескладно.

— Погодите-ка, — сказал мужчина. Он выдернул из брюк ремень и привязал его к переднему борту тачки: — Вы будете тянуть, я — толкать.

Дело пошло, и они выкатили тачку на сухую дорогу. Остановились.

— Дальше я справлюсь. Спасибо, — сказал мужчина. Он все это время продолжал удивленно разглядывать Виталия. — Вы явились мне как святой дух.