Огонек костра горел несильно: ветки и сучья были пропитаны сыростью, и эта вода, нагреваясь, шипела и пузырилась на торцах веток. Изредка в огонь подбрасывали сухой камыш, и тогда яркий сноп пламени на считанные минуты обдавал наши лица и протянутые ладони жаром. Места вокруг огня хватало не всем; одни сидели у костра и иногда отворачивали от сильного жара лица, другие стояли за ними, протянув к огню ладони. Стоявшие тоже иногда отворачивались от огня, но для того, чтобы погреть застывшую спину. Стоявших было всего несколько человек, и они сразу же занимали место у огня, если кто-то из сидевших покидал свое место.

Внезапно из темноты вынырнули двое – это были наши кормильцы. Контрактник и боец выложили коробки с сухпаем, и старший бодрым голосом доложил, что приказание выполнено, но один сухпай они так и не смогли найти в такой темноте.

– А как же, – сказал сидевший у костра Стас и принялся подгребать угли, для того чтобы разогреть на них консервные банки. – Хорошо, что вы хоть эти сухпайки нашли. Ты хоть крошки вокруг рта смахни…

Рядовой контрактной службы недоуменно обтер ладонью свой подбородок, не понимая, почему смеются остальные солдаты.

Сержант-контрактник, являвшийся заместителем командира группы, уже сменился с наблюдательного поста и теперь исполнял обязанности зампотыла делил поровну на всех принесенный сухпай. На каждых трех солдат было выдано по одному суточному рациону. В небольшой картонной коробке находилось: две двухсотграммовые банки с кашей, такая же банка с тушенкой, несколько кусков упакованного сахара-рафинада и пакетик чая. Для вскрывания банок прилагался маленький резак. В этот суточный рацион должна была входить еще и буханка хлеба. Но хлеб мы с собой не захватили и теперь довольствовались тем, что имели.

Лет восемь назад, когда я начинал свою военную службу в качестве старшего разведчика-пулеметчика в такой же разведгруппе спецназа, мне приходилось есть сухпайки пошикарнее.