Девятнадцатого июня майор Ведякин уехал в отряд, а работники комендатуры стали ждать, что данные наблюдения будут доложены высшему командованию.

Капитан Солдатов, как и было условлено, прибыл на следующий день, в два часа пополудни. Он приехал на отрядной полуторке (за неимением легковой машины) и не один. Вместе с ним был человек в штатском — высокий, сутулый, с морщинистым усталым лицом и щеточкой рыжих усов. Приехавших встретили, провели в кабинет; вскоре туда пришел начальник штаба комендатуры капитан Кондратьев, и между ними состоялся разговор, сугубо секретный, при закрытых дверях.

С точки зрения командования отряда и округа, сообщение неизвестного человека о том, что война начнется в четыре часа утра 22 июня могло быть правдой, а могло быть и провокацией фашистской разведки. То и другое было вполне возможным. Но у командования имелись и другие данные, из других источников о том, что в самые ближайшие дни Германия нападет на Советский Союз. Еще 18 июня на стыке Августовского и Пружанского погранотрядов перешел границу житель той стороны и тоже предупредил о том, что готовится нападение. Об этом немедленно доложили в Белосток, а оттуда — в Москву.

Казалось бы, все как и должно быть. Но вот Москва присылает распоряжение: перебежчика немедленно доставить в столицу, в Наркомат внутренних дел, сообщение его тщательным образом проверить, а на офицера, допрашивавшего перебежчика, представить подробнейшую служебную характеристику: что он за работник? Можно ли ему доверять? Не предатель ли он?

«Это может быть провокацией. Продолжайте вести усиленное наблюдение и больше никаких мер пока не предпринимайте».