Так неужели уже завтра, в четыре часа утра?! «То правда, правда, в четыре часа Гитлер ударит… Так, так!» — твердил человек, и оба капитана многозначительно переглядывались, будто знали что-то такое, что позволяло им верить этому человеку, его страшной вести.

Самое важное было в этой точности — четыре часа утра. Младший лейтенант уже прикидывал в уме, как он поднимет по тревоге заставу, как будет поднята вся комендатура, весь отряд; как будут приведены в полную боевую готовность все приграничные части и соединения Красной Армии.

Но тут же он вспомнил и о другом: дней пять назад приезжал политрук из отряда, велел собрать бойцов в Ленинской комнате и, когда они собрались, прочитал им вслух сообщение ТАСС от 14 июня, особенно напирая на строки: «…по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы». Когда же один из бойцов спросил: «А для чего Гитлер подтягивает войска к границе?» — политрук отрезал:

— Нужно верить документу, товарищ. В документе черным по белому написано: слухи о войне лишены всякой почвы!

Но вот — человек с того берега Буга, и он предупреждает: завтра утром, в четыре часа… Остается три с половиной часа. До нападения. Если верить этому человеку.

А тот уже надел сухие красноармейские брюки, сухую гимнастерку и вопросительно глянул на капитанов.

— Поехали, — сказал Солдатов, высокий и сухощавый, с бледным нервным лицом.

Горбунов проводил их во двор, к грузовой машине.

Шофер уже сидел в кабине.

Капитан Солдатов и человек, переплывший Буг, залезли в кузов, а капитан Кондратьев занял место рядом с водителем.

Горбунов все ждал, что они скажут перед отъездом, какие дадут распоряжения. Ждал и помалкивал. Напрашиваться самому на указания было не в его правилах.