Боевик сглотнул и утвердительно закивал башкой. Через сорок минут душара был абсолютно невменяем, заботливый замполит накормил его и салом и сухарями лично заливал спирт в глотку. Боевичок что – то хрюкал, проклинал Дудаева, при чем на нормальном русском языке без горского акцента, рассказал все и вся где и сколько боевиков, кто у них амир в джамаате, чем вооружены какие задачи, и, наконец, сознался, что служил в Шалинской танковой учебке прапорщиком, после этого проблевался и уснул в своей же блевотине. Матрос Кошкин обозвал боевика сукой привязал его к штырю в стене и закидал его блевантин щебенкой и прочим строительным мусором. Потом когда Булыга вышел на обход позиций пару раз пнул храпящего боевика, когда еще придется пнуть прапорщика ?, хотя бы бывшего, а на духов он и так насмотрелся. Потом Кошкин задумался и понял, что своего прапорщика даже в умат пьяного и спящего он никогда не пнет, потому, что он после этого попадет в ад, где главный сатана будет комбат подполковник Перегудов, а его подручными батальонный замполит майор Четкин и ротный замполит Булыга. Матрос в ужасе вздрогнул за крамольные мысли и для успокоения совести пнул боевика как просто боевика.

Ночью еще было несколько попыток штурма, но абсолютно неудачных со стороны боевиков. В "крепости" появились раненные. Осколком ВОГа срезало мочку уха одному из матросов, и несколько легких осколочных у других, матрос санинструктор, даже не вкалывая промедол, обработал раны, морской пехотинец у которого мочка уха полуотрезанная болталась непонятно на чем, тихонько поморщился и отрезал себе мочку ножом остановил кровотечение куском бинта и скотчем, потом тихонько смылся к своей бойнице он жутко боялся врачей.

Связи с комбатом не было уже довольно долго, батальонная КШМка ушла с частоты, однако связист, опасаясь нагоняя замполита, принял все меры какие мог, ночью забрался на крышу раскинул антенны и принялся прокачивать связь.