«Кончится тем, — думал он, — что я забуду, как меня зовут на самом деле».

Действительно, он был вовсе не Марио. Свое истинное имя он забыл навсегда или, по крайней мере, до тех пор, пока не будет закончена его «работа». Оно было тайной партийного центра. Только там знали, кто он в действительности.

«Вот кончится война, выйдем из подполья, — думал он, — и я снова стану тем, кем был раньше, снова обрету свое имя, родителей, снова вспомню название места, где родился. А сейчас я все равно что марсианин. Неизвестный, упавший с неба. Сейчас я знаю только одно — свое задание. Я должен наладить партийную работу в Неаполе. Должен установить связь с центром. Должен узнать, кто выдал пятерых товарищей. Ведь подумать только пять арестов за каких-то два месяца!

Да, меня больше не существует. Я должен забыть все, кроме своего задания. А в ту секунду, когда меня схватят, навсегда должно исчезнуть из моей памяти и это. Тогда я буду просто куском мяса, который ничего не соображает, ни о чем не думает, ничего не помнит, который не трепещет ни от посулов, ни от угроз и не отвечает на вопросы. Я не должен отвечать. Это самый лучший выход. И это легче всего».

Лицо начальника расплылось, как в тумане, и стало огромным.

— Синьор Грасси, не вы ли печатали эти листовки?

— Нет.

— Как же они в таком случае попали в вашу комнату?

— Не знаю. Я их никогда не видел.

— А не знаком ли вам некто Сальваторе?

Ох, память! Зачем при одном упоминании об этом имени перед ним, как живое, всплывает широкое загорелое лицо Сальваторе, ясно вспоминается его голос и даже характерный акцент неаполитанца.

— Нет.

— Сколько времени вы живете в Неаполе? Вот это другое дело. Этот вопрос он предвидел.

— Шесть месяцев.

— Зачем вы сюда приехали?

— Хотелось повидать своих. Они должны были вернуться из Калабрии. Я их искал, но так и не нашел. А тут еще узнал, что разбомбили завод в Турине, на котором я раньше работал. Ну вот я и решил обосноваться здесь, поискать работы.