Подошла Муля. Оставив ребят, мы поднялись с ней в комнаты.

Мария Владимировна Эндер — мой большой друг. Все эти годы, после смерти Михаила Васильевича, мы были вместе. Дружба с ней досталась мне «по наследству» от мужа. Муля училась живописи в его мастерской. В годы революции они много работали вместе. Летом целые дни проводили на природе. Писали этюды. Михаил Васильевич стал давать ей уроки на скрипке. Это еще больше укрепило дружбу.

Михаил Васильевич был прекрасным музыкантом. Живой обаятельный, он умел увлекать своих учеников. Муля души не чаяла в нем. По его просьбе разучивала на рояле труднейшие аккомпанементы, сама удивляясь, как ей удавалось технически одолеть их.

Союз художников просил Михаила Васильевича написать свою биографию. Михаил Васильевич много болел. Последнее лето его жизни мы провели в Ораниенбауме. Мария Владимировна приехала к нам на дачу. Муж писал свои воспоминания. Она стала помогать: записывала под диктовку. Осенью Михаил Васильевич скончался. Месяц, проведенный у постели умирающего, еще больше сблизил меня с Мулей. Она всячески старалась облегчить мое одиночество. Мы вместе работали с 1938 по 1940 год: оформляли Сельскохозяйственную выставку в Москве. Теперь вместе разбираем материалы к посмертной книге Михаила Васильевича.

Мы вышли на балкон. В саду уже не было слышно детских голосов. Светила полная луна. Острее чувствовался запах цветов. Где-то раздалась песня, послышались звуки рояля.

— Чудесный вечер, — сказала я. — А в Англии-то какой ад… Детей эвакуируют из Лондона. Муля! Война пугает меня, не дает покоя. Норвегия, Голландия, Франция… почти вся Европа покорена фашистами. Отвратительный «новый порядок» шагает за их танками и пулеметами. Подумай, Париж — немецкий город! Вспоминается «Жан Кристоф»… Жгучая ненависть французов к немецкому сапогу.

— Не надо говорить о войне, — попросила Мария Владимировна.

Я переменила тему разговора: