Я часто оставалась вдвоем с Неро. Он своими проказами забавлял, иногда надоедал, но не любить его было невозможно.

Квартира наша небольшая, из трех комнат. В ней мы много лет жили вдвоем с мужем — профессором Академии художеств. Михаил Васильевич называл нашу квартиру дачей. Тихая улица, сад кругом. Все это мало напоминает город. Рядом с кухней у нас была столовая. Из нее одна дверь вела в мою комнату, другая — в художественную мастерскую Михаила Васильевича. Это большая светлая комната с окнами на юг. Все стены заставлены полками с книгами. В углу — мольберт, рядом — пианино, на нем две скрипки. Одна итальянская, другую сделал сам Михаил Васильевич из специально подобранного дерева. Она квадратной формы, звучит прекрасно. У окна верстак. Скульптуры из дерева. И всюду картины, картины, рисунки…

Михаил Васильевич был не только художником, но и музыкантом. Он очень много работал. На все у него хватало времени. Меня поражало это умение напряженно и как-то радостно работать. Занятия в Академии отнимали почти целый день. И все же он находил время каждый день играть на скрипке. Говорил, что музыка помогает лучше понимать живопись, и живопись — музыку.

Михаил Васильевич был очень общителен. У нас постоянно по вечерам собирались писатели, художники, музыканты. Молодежь любила Михаила Васильевича. Он занимался с учениками не только в Академии, но и дома, на природе. Водил их по городу, рассказывал о Ленинграде, о его замечательной архитектуре. Музыка, чтение, споры о вышедших книгах… Хорошие это были годы! И вдруг — тяжелая болезнь и смерть.

Теперь квартира уже не та. Да и обитатели дома другие. В столовой живет Леня. Его все считают моим племянником. А попал он к нам случайно. Он учился вместе с Ирой в школе. Приехал сюда с запиской от ее родителей. Остановиться ему негде было, и я предложила переночевать у нас. Застенчивый, тихий, с добрыми, ясными глазами (они немного косили), Леня понравился Михаилу Васильевичу.