Командир дивизиона берет карту, наносит на нее батареи. Потом бросает циркуль, долго смеется. Смеется громко, раскатисто.

— Лейтенант, все три батареи нашего дивизиона стоят на суше, а у вас они то на озере, то в болоте. Как вы объясните это странное явление?

Как объяснить? Я сгораю от стыда, беспомощно топчусь на месте, как школьник. Вот уж не думал, что произойдет такая ошибка. Топографической привязкой я занимался в училище, для меня это не новость. И вдруг такой просчет в первый день на фронте.

— Лейтенант Крылов, как вы объясните? — настаивает Красин.

— В углах, наверно, напутал, товарищ капитан.

— А почему?

Я молчу. Красин смеется.

— Вы сегодня слишком волновались, а офицер должен быть хладнокровным. Вы и сейчас волнуетесь. Перестаньте. Честно признаюсь, поначалу когда-то тоже врал…

Мне становится легче.

— Не впадайте в панику, — продолжает Красин. — И не думайте, что все так легко и просто. Научитесь.

Я выхожу с командного пункта. Метров сто можно пройти в рост: противник не видит.

Слышу песню. Ее поет нежный девичий голос:

Теплый ветер дует, Развезло дороги. А на Южном фронте Оттепель опять. Тает снег в Ростове, Тает в Таганроге. Эти дни когда-нибудь Мы будем вспоминать.

Осматриваюсь. Поет молоденькая девчонка. Она сидит на бревне около входа в траншею. Полненькая, курносая, светловолосая. В зеленой гимнастерке с полевыми погонами, зеленой юбке, с холщовой сумкой через плечо. На сумке — красный крест.

— Загляделись, товарищ лейтенант? — слышу над самым ухом басовитый голос.

Со мной говорит молодой черноглазый сержант. Вид у сержанта бравый, пилоточка сдвинута набекрень так, что неизвестно, как на голове держится. Сержант улыбается.