Мы очень любили Орешина. Несмотря на то, что на уроки Орешин часто опаздывал, у него всегда оставалось пять минут, чтобы поговорить с нами о политике.

А мы все интересовались политикой. С малых лет слышали мы от взрослых слова, которые они произносили с тревогой и озабоченностью: «международная обстановка».

Не была она легкой, эта обстановка, когда мы родились, не приносила она радости и в последующие годы. За строчками газетных сообщений то тише, то громче звучала беспокойная барабанная дробь.

Она была слышна, когда люди со свастикой на рукавах маршировали по рейнским городам. Она стала еще слышнее, когда запылал рейхстаг.

В тридцать пятом над Абиссинией появились тени «капрони» — итальянских бомбовозов. Потом мы узнали о горе и доблести Испании.

Искры войны вспыхивают у наших границ: был Хасан, был Халхин-Гол.

В тридцать восьмом мир облетело черное слово «Мюнхен». Мюнхенский сговор был трагедией Чехословакии, крушением надежд на то, что западные державы не дадут Гитлеру распоясаться. Но они шагнули назад…

И вот — год тридцать девятый. Прыжок Германии на Польшу. В Европе — война.

Что произойдет дальше? Где причина предательского поведения правительств Англии и Франции, сорвавших с нами переговоры, посылавших к нам «непредставительных представителей», дипломатов без грамот? Почему гитлеровская Германия пошла на договор о ненападении с СССР? Что этот договор даст нам?

Мы забрасываем Орешина вопросами. Он отвечает, рассказывает о событиях в мире, рассказывает так, как на обычном уроке.

Мы слушаем. Это уже не история французской революции. Это тревога наших дней.

Разговор о международной обстановке, о прогнозах на будущее Орешин заканчивает словами:

— Может так произойти, что будущее придется решать вам. Недаром мы позвали вас в эту школу…