В ядовитом дыму
Из вахтенного журнала:
«11.34. Увеличивается крен на левый борт. Продут главный балласт.
11.41. Увеличивается крен.
11.43. Крен выравнивается.
11.45. Передано три сигнала аварии. Квитанций (подтверждений о приеме радио. — Прим. авт.) нет. Не работает охлаждение дизеля».
Остановили дизель-генератор, последнее сердце атомарины. Быстро переключились на питание от аккумуляторной батареи. Однако резкий скачок напряжения вывел из строя многие приборы. На табло управления ГЭУ — главной энергетической установкой (атомным реактором) — вспыхнули сразу все мнемознаки. Пульт испортился. Но и без его показаний было ясно: температура активной зоны падала, расхолаживание шло в автоматическом режиме.
«11.58. „Всем, у кого есть связь, выйти на связь с ЦП!“ (команда, переданная командиром из центрального поста. — Прим. авт.). С четвертым отсеком связи нет. Там примерно 9 человек».
Теперь самым неотложным делом стало спасать этих девятерых. Что с ними? Живы ли? Что там творится в этих задымленных и, может, еще горящих отсеках?
В разведку ходят не только за линию фронта… Идти разведчиками в аварийный отсек вызвались командир дивизиона живучести капитан 3 ранга Вячеслав Юдин (впоследствии погиб) и инженер-вычислитель лейтенант Анатолий Третьяков (жив). Натянув на лица маски изолирующих противогазов, они влезли в дымное жерло межотсечного люка. Лучи аккумуляторных фонарей вязли в густом, клубящемся дыму. Шли почти что на ощупь. Шли, как по минному полю. В любую секунду из любого угла может хлестнуть крутым паром, огненной струей, электрическим разрядом… В герметичной выгородке над реактором они нашли двух живых людей в масках ПДУ. Срок действия регенеративных патронов уже истекал, и разведчики подоспели вовремя. За руки они вывели реакторщиков из темных дебрей отсека. Это были инженер главной двигательной установки лейтенант Андрей Махота (остался жив) и техник мичман Михаил Валявин (утонул, тело не найдено).