— Выкурили-таки, выкурили.

— Это я к хлопцам на хутор забежал — погреться, покурить. А назад не успел. Чуть германцу в пасть не угодил, хорошо, что догадался спрыгнуть в ложбину.

— В любом случае возвращаться к воротам уже поздно, поэтому оставайся здесь. Впрочем, с хутора тоже пора отойти. Еще одна такая атака, и они зажмут нас возле штолен. Тогда каждый боец будет на счету.

— И зажмут, — согласился Звонарь. — Лед на реке уже вон какой. К утру оттуда попрут. Но драться здесь все же можно. Лучше позиций не найти.

— Слышал, ефрейтор, — обратился Беркут к Арзамасцеву, — а ты говоришь: долг солдатский нам не ведом. Пока мы вместе, несколько дней еще продержимся. И врага продержим.

— А не продержали бы — так что, фронт рухнул бы?! Или, может, только на наших штыках он и держится?!

— Все может быть, — рассудительно покачал головой Беркут. — Может, только на наших и держится. Так что гордитесь.

— Или молитесь, — проворчал ефрейтор.

— Разговоры прекратить, слушайте приказ: остаетесь пока здесь и внимательно следите за распадком, вдруг кто-то из вермахтовцев оживет. Я же сбегаю на хутор, посмотрю, что там делается. Старшим остается ефрейтор Арзамасцев.

Но, уже уходя от бойцов, капитан услышал, как Арзамасцев негромко спросил Звонаря:

— Думаешь, по такому льду действительно можно пройти от берега до берега?

— Если за день не пригреет, да под луну чуть сильнее прихватит, — хоть танком езжай, — подогрел его дезертирское настроение рядовой.

3

Беркут знал, что рано или поздно приказ этот из штаба дивизии последует: нужны были сведения об огневых точках на правом берегу, вообще о ситуации на правобережном участке, подступающем к Каменоречью.

— Кого пошлем? — обратился капитан к Глодову, как только прочел поданную ему радистом радиограмму.